Ричард Кнаак - Страна за Пеленой

ПРОЛОГ

Регент Пенаклеса Тоос изучал доставленный курьером пакет. Он знал, что тут может оказаться что то по настоящему важное. Это было последнее письмо от Кейба Бедлама, чародея из леса Дагора. Тоос и Кейб были приятелями уже лет пятнадцать, и оба знали толк в магии.
Тоос аккуратно сломал печати — и видимые, и незримые, — припоминая юного чародея, его правильные черты, столь не похожие на лисье лицо регента. И его силу… как, черт возьми, такая сила и такие знания умещаются в этом парне, который раза в три младше его? Тоосу перевалило уже за сотню лет.
Впрочем, Кейб, наверное, будет казаться столь же юным и в двести лет. В этом заключалось одно из преимуществ магического таланта.
Тоос развернул пергамент.
«Приветствие и наилучшие пожелания регенту»  , — прочел он.
Тоос улыбнулся. Как любит Кейб поминать к месту и не к месту изобретенный им титул! Каждый год жители Талака пытаются одарить бывшего наемника короной, и ежегодно Тоос отказывает им. Когда нибудь вернется лорд Грифон, его господин, и в этот радостный день Тоос сложит с себя все обязанности и спокойно займет место по правую руку своего легендарного повелителя. Это решение нерушимо, и никому не удастся его сломить. Регент славился своей непреклонностью, которую кое кто предпочитал называть упрямством.
Отбросив эти мысли, Тоос принялся читать дальше.
Наверняка почти все он уже знал и сам…
«Смерть Дрейфитта Талакского — черное пятно на относительно мирно прошедших годах. Его бумаги заполонили всю комнату, в которой я пишу это письмо. Моя жена и дети жалуются, что я совсем их забросил, и вынужден признать: не без основания. Впрочем, я взялся за это не по своей воле.
Будь здесь Грифон — истинный ученый в душе, — он охотно полез бы в эти завалы. Но вместо него копаться в бумагах приходится мне. К несчастью для нас обоих, он за морем вместе с семьей, и когда собирается вернуться — неведомо. Дело это досталось мне, хотя я по сей день не могу понять почему. Но раз уж я избран, а тебе предстоит читать плоды моих исследований, я не стану больше просить прощения за свой бессвязный стиль, а просто продолжу.
Я восхищен Дрейфиттом, хотя с трудом разбираюсь в том, что он собрал, даром что я унаследовал многие знания от своего деда Натана. Я обнаружил, в частности, несостоятельность своего собственного любимого проекта. Сведения, касающиеся таинственных враадов, оказались по меньшей мере недостаточными: это лишь намеки в легендах или преувеличенные слухи, за которыми стоит бездна невежества, более пустая, чем сама Пустота. Большая часть трудов Дрейфитта погибла от рук Мэла Кворина, советника короля Меликарда I Талакского и посланника зла в лице последнего и безжалостнейшего Короля Дракона, Серебряного. Король Меликард, которому не позволит соврать его благоразумная королева Эрини, уверил меня, что это все, что осталось. Те бумаги Дрейфитта, которые мне удалось привести в порядок, пошлю тебе с несколькими курьерами, я хочу отправить вместе дракона и человека, чтобы эти две расы работали вместе, где только возможно. Далее я привожу свои собственные заключения, касающиеся враадов, последним «живым» — если тут можно употребить это слово — представителем которых был бедный безумный Сумрак».
Тоос неожиданно почувствовал, что вспотел, несмотря на вечернюю прохладу.
«Дрейфитт описывал это очень многословно, но было бы нахальством пытаться сделать это лучше. Если я правильно понял его заметки, во времена своего расцвета они могли расколотить надвое небо и землю… Припомни, что Сумрак в свои последние мгновения сделал с армией Серебряного Дракона.
Не осталось ни следа. Ничего. Когда ты прочитаешь то, что я тебе посылаю, ты увидишь, как и я, насколько нам повезло, что один лишь Сумрак так долго сопротивлялся смерти. Величайшая ирония всего этого заключается в том, что они — наши предки. Именно враадам мы должны быть благодарны за то, что находимся здесь, а не в том месте, о котором я упоминал в нескольких своих ранних посланиях, — в искаженном мире под названием Нимт.
Об этом темном и страшном мире я нашел меньше упоминаний, чем о тех, кто когда то там жил. Враады покинули это разрушенное место, бросили его, как выжатую кожуру срево. Сочная мякоть плода съедена; от остатков нет никакого проку.
Видимо, что то пошло не так, ибо они явились сюда и исчезли как раса почти в одну ночь, оставив нам единственным наследством свое волшебное искусство или, вернее, его малую толику. К сожалению, не более того. Жалким напоминанием о враадах служат скудные сведения библиотек в подземельях под твоим королевством, хотя почему то меня это удивило не так сильно, как должно бы. Темный Конь, наш общий бессмертный друг, в один из своих редких визитов не пожелал отвечать на мои вопросы — он до сих пор не может смириться с окончательной смертью Сумрака — и сказал только, что лучше оставить враадов просто воспоминаниям. Однако, когда он говорил это, я уловил в его обычно громоподобном голосе нотки тоски. Это небезынтересно.
Гвен передает тебе, старый лис, горячий привет.
Дети в порядке… и человеческие, и драконьи.
Твой Кейб Бедлам».
Регент убрал руки от пергамента, который тотчас свернулся в трубочку, осмысляя то, что сказал и недосказал чародей. Мир Сумраков! Экая жуть. Он встал, подошел к очагу, согревающему его комнату, и бросил свиток в пламя. Трудно сказать зачем. Никаких потрясающих новостей в письме не было. Все дело в том, что он сам, да, похоже, и Кейб, хотел забыть все касающееся высокомерных пришельцев — враадов — и уродливый погибший мир под названием Нимт.