Маргарет Уэйс, Трэйси Хикмэн - Драконы осенних сумерек, часть II

20. КАРТА ВЕРХОВНОГО БЛОПА. ВОЛШЕБНАЯ КНИГА ФИСТАНДАНТИЛУСА

— Ох, не верю я этому маленькому ублюдку! — сказал Карамон. — И разит от него, прямо скажем, соответственно…
— Вполне с тобой согласен, — негромко ответил Танис. — Но что нам остается? Мы обещали ему сокровища. Если он нас выдаст, то ничего этим не приобретет, зато многое потеряет.
Они сидели на замызганном полу прихожей, за дверьми тронного зала. Комната была разубрана в том же ужасающем вкусе, что и сам зал. Друзья испытывали немалое напряжение и с трудом глотали еду. Рейстлин, тот вообще отказался от пищи. Устроившись в уголке, он размешал и выпил травяной напиток, облегчавший его кашель. Потом завернулся в свои одеяния, растянулся на полу и закрыл глаза. Бупу свернулась клубочком подле него, жуя что то из своего мешка. Карамон, подошедший проведать брата, ужаснулся, заметив какой то хвостик, исчезавший у нее во рту… Бупу только с аппетитом причмокивала.
Речной Ветер сидел в одиночестве и хмуро смотрел в пол, не участвуя в разговоре друзей, еще раз шепотом обсуждавших свой план. Он не поднял головы, даже ощутив прикосновение к руке. Золотая Луна опустилась рядом с ним на колени. Она была очень бледна. Она хотела что то сказать, но это удалось ей не сразу.
— Нам надо поговорить, — кашлянув, вымолвила она на своем языке.
— Это приказ? — спросил он с горечью. Она сглотнула и едва слышно ответила:
— Да.
Поднявшись на ноги. Речной Ветер отошел к аляповато раскрашенной шпалере. Он не обращался к Золотой Луне и даже не смотрел на нее. Суровое лицо варвара было бесстрастно, но Золотая Луна, хорошо знавшая его, догадывалась, какая мука терзала его душу. Она положила руку ему на плечо и тихо сказала:
— Прости меня.
Речной Ветер уставился на нее, не веря собственным ушам. Она стояла перед ним, стыдливо, по детски опустив голову. Он провел ладонью по бледно золотым волосам той, которую любил больше жизни. Золотая Луна вздрогнула от прикосновения, и нежность, подобная боли, наполнила его сердце. Речной Ветер бережно привлек девушку к себе и обнял, прижимая к груди.
— Раньше я от тебя таких слов не слыхал, — сказал он, зная, что она не видит его улыбки.
— А я их и не произносила. Ни разу, — всхлипнула она, приникнув щекой к его кожаной рубашке. — Любимый мой, как же мне горько, что ты вернулся к Дочери Вождя, а не к Золотой Луне… Но мне было так страшно…
— Нет, — прошептал он. — Это я должен просить прощения… — И утер ей слезы ладонью. — Я, дурень, не понимал, через что ты прошла. Я думал только о себе и о тех опасностях, которым сам подвергался… Ах ты, сердечко мое…
— Я так долго была Дочерью Вождя, что разучилась жить по другому.
—Золотая Луна подняла на него глаза. — Это дает мне силы… И мужество, когда страшно… Я не могу так сразу перемениться…
— И не надо, — улыбнулся он, отводя с се лба выбившиеся пряди. — Я ведь с первого взгляда полюбил Дочь Вождя, помнишь? На играх в твою честь…
— Помню, — отозвалась она. — Ты еще отказался подойти под мое благословение. Ты признавал моего отца вождем, но не желал чтить во мне Богиню. Ты сказал, дескать, люди не должны обожествлять других людей…
—Речной Ветер видел по глазам, что память вновь вернула ее в тот далекий, далекий день. — Ты стоял там такой высокий, гордый, красивый… И говорил о древних Богах, не существовавших тогда для меня…
— А ты была так прекрасна в своем гневе, — подхватил он, — и твоя красота стала для меня благословением: я не нуждался в ином. Ты велела выкинуть меня с игр… Золотая Луна печально улыбнулась.
— Ты думаешь, я разгневалась оттого, что ты унизил меня перед всем племенем? А дело было вовсе не в том…
— Да? Но в чем же тогда. Дочь Вождя?
Румянец покрыл ее щеки, но синие глаза смотрели прямо.
— Я гневалась, ибо, глядя на тебя, отказавшегося преклонить передо мною колени, вдруг поняла, что половина моего сердца мне уже не принадлежит, и, если ты не вернешь ее мне, оно так и останется опустошенным… Вместо ответа воин еще плотнее притянул ее к себе, нежно целуя прекрасные волосы.
— Речной Ветер, — выговорила она. — Дочь Вождя сидит во мне слишком крепко, и я не надеюсь когда либо избавиться от нее. Но ты знай, что и Золотая Луна всегда здесь… И если это странствие когда нибудь кончится и придет мир — Золотая Луна навеки станет твоей, а Дочь Вождя будет навсегда позабыта… Бухнула дверь тронного зала, и все, вздрогнув, обернулись в ту сторону. Вошедший овражный гном страж сунул Танису мятую бумажонку.
— Карта! — сказал он.